Курсы валют
на 27.05.2017Курс доллара США
Курс евро
Биржевой курс доллара США
Биржевой курс евро

Все валюты

Сегодня суббота, 27.05.2017: публикаций: 28299
Новости. Опубликовано 10.05.2017 15:30  Просмотров всего: 128; сегодня: 2.

Бог с ним, с Монферраном

Бог с ним, с Монферраном

Конфликт вокруг Исаакиевского собора — одно из самых печальных событий в трёхсотлетней истории Петербурга. Из тех, которые не раз сокрушали Россию — когда процесс истеризации массового сознания запускался «вольнолюбивой» тусовкой и входил в разрушительный резонанс с ошибками тусовки бюрократической. Именно это — если говорить об Исаакиевском соборе — превращает сложную, но абсолютно однозначную — и с религиозной, и с этической, и с правовой и политической точек зрения — ситуацию в ту муть гражданского противостояния, из которой вынырнуть (без колоссальных потерь и социально-психологических травм) становится с каждым днём всё труднее. Да, повторяю — наша ситуация при этом абсолютно однозначна. Чему далее следуют пункты, числом четыре.

Дом-музей или Дом Молитвы?

Сегодня господствующий (во всяком случае, в информационном поле) миф выглядит примерно так. Исаакий — это национальное достояние, созданное государством (бывш. Российской Империей) на народные средства, сохранённое советской властью и превращённое в один из лучших музеев мира. В настоящее время этот музей приносит городу огромный доход, является базой для фундаментальных научных исследований, а также милостиво предоставляет РПЦ право — по согласованию с музеем, конечно, — проводить церковные службы и другие мероприятия в строго отведённом для этого приделе.

Правда, РПЦ (и не вздумайте отступать от политкорректной аббревиатуры!) ведёт себя неполиткорректно — например, проводит без согласования с руководством музея какой-то там «крестный ход», который, находясь в своём праве, публично называет «провокацией» директор Санкт-Петербургского государственного бюджетного учреждения культуры «Государственный музей-памятник «Исаакиевский собор» (СПбГБУК ГМПИС) Николай Витальевич Буров. Тем более опасным, подрывающим бюджет города, оскорбляющим всех петербуржцев и сокрушающим базовые основы петербургского менталитета покушением на сакральные ценности культуры и искусства являются любые претензии «РПЦ» на захват чужой — общенародно-государственной — музейной собственности. Того самого СПбГБУК.

Отнесёмся к доводам и аргументам «музеезащитников», как если бы они были аргументами в споре, а не единственно-верными (т.е. не подлежащими оспариванию) партийными лозунгами. То есть попытаемся их всерьёз разобрать и проанализировать.

Да, Исаакий — это с самого начала государственный проект. Более того, имперский и самодержавный. А ещё — госбюджетный.

Будущий Пётр Великий родился 30 мая (9 июня) 1672 г. в день святого преподобного Исаакия Далматского. В конце IV века Исаакий не смог убедить императора-ересиарха Валента вернуть храмы православным: император не послушал святого, бросил его в темницу, а сам вскоре погиб от руки варваров-готов (был заживо сожжён в дровяном сарае). Пётр Алексеевич считал св. Исаакия своим небесным покровителем. По воле императора был построен и 30 мая (10 июня) 1707 г. освящён деревянный храм во имя св. преп. Исаакия. Именно в этом храме 19 февраля (1 марта) 1712 г. венчались Пётр I и Екатерина Алексеевна. Рядом с деревянной церковью был в 20-х гг. XVIII века возведён второй, каменный, храм (20-е годы XVIII века), на месте которого в 1768 г. по воле Екатерины II был заложен, а 30 мая (11 июня) 1802 г. — уже при Александре I — освящён Исаакиевский собор. На его месте в 1819 г. был перезаложен новый Исаакиевский собор по проекту Огюста Монферрана. Он был освящён 30 мая (11 июня) 1858 г.

Все эти работы велись по воле правящих монархов и за счёт казны. Причём из казны выделялись огромные по тем временам деньги. Что касается «юридической принадлежности» храма, то, думается, до реформ госуправления, проведённых Александром I и Николаем I, такой вопрос перед самодержавно-государственной и церковно-синодальной системами просто не возникал. При Александре II Исаакиевский собор, ставший кафедральным и одним из двух (вместе с Храмом Христа Спасителя) главных храмов империи, существовал уже в рамках развитой и хорошо отформатированной бюрократической системы управления.

В этой системе уже не было места неопределённостям — в 1864 г. здание собора было передано в ведение министерства путей сообщения и публичных зданий, а в 1871 г. — в ведение министерства внутренних дел. Ещё в 1864 г. при главном кафедральном соборе Русской Православной Церкви были учреждены должности инспектора и архитектора, а также создано специальное «техническо-художественное совещание» в составе трёх профессоров Академии художеств. В 1883 г. Собор — вместе с Храмом Христа Спасителя в Москве — перешёл в двойное подчинение: ответственность за «техническо-художественную» сторону осталась за МВД, а организационно-хозяйственные вопросы были переданы «Ведомству православного исповедания» (т.е. государственному аппарату Святейшего Правительствующего Синода, органа совместного государственно-церковного — при несомненном приоритете государства — управления духовными делами православной российской монархии).

Как информирует сайт СПбГБУ культуры (почему-то называемый cathedral.ru), именно государство — через ведомство православного исповедания — финансировало религиозную деятельность Собора: самый многочисленный причт столицы получал жалование, в 3-4 раза большее, чем в других «бюджетных» храмах.

Тем более что государство — возглавляемое и олицетворяемое самодержцем — в его лице было не только главным управляющим, но и самым главным прихожанином Церкви.

Что изменилось после крушения монархии и провозглашения светского характера государства? Изменилось многое — но светским советское государство становиться и не собиралось. Оно не разделяло Богово и кесарево и не отрешалось от религиозных вопросов — более того, решало их куда более безапелляционно, чем православная монархическая власть. Опубликованный 5 февраля 1918 г. декрет Совнаркома «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», провозглашающий «светское государство» и «свободу совести», был, конечно, ничем иным как смертным приговором Церкви с отсрочкой исполнения — ну а пока ордером на её арест.

Церковь лишалась всех прав собственности, прав юридического лица и вообще прав, а государство провозглашало своей официальной религией общеобязательную веру в несуществование Бога.

Соответственно, с Исаакием всё получилось очень просто. Главный храм страны, построенный государственной волей за народные деньги для того, чтобы стать «верной твердынею Православья», был разорён. В мае 1922 г. из храма было изъято более 48 килограммов золотых изделий и около 2 тонн серебряных украшений. 29 апреля 1922 г. был арестован и вскоре приговорён к смерти настоятель кафедрального собора прот. Леонид Богоявленский (приговор был — в соответствии с духом вышеупомянутого декрета — с отсрочкой: сначала его как бы смягчили, а привели в исполнение только в ноябре 1937 г.).

Исаакий же был отобран у Церкви и передан так называемым «обновленцам» — поддержанной ГПУ по прямому указанию большевистских вождей, прежде всего Льва Троцкого, самозваной группе вероотступников.

История Исаакия как государственного музея — того самого, который так сакрально дорог петербургской интеллигенции — начинается 18 июня 1928 г.: президиум ВЦИК постановил «оставить здание собора в исключительном пользовании Главнауки в качестве музейного памятника», после чего в освобождённом от церковников музее открылась выставка… «История строительства Исаакиевского собора». Ну, а 12 апреля 1931 г. торжественный показ «самого большого в мире маятника Фуко» открыл ещё более прогрессивный этап в деятельности «музейного памятника» — в «здании собора» заработал «Государственный антирелигиозный музей».

Но уже в 1937 г. (как раз прот. Леонида Богоявленского расстреляли где-то под Кустанаем) музею был определён «историко-художественный профиль» — об этом нам с гордостью сообщает всё тот же сайт cathedral.ru. Хорошо, конечно, потому как могли бы и взорвать, как Храм Христа Спасителя. А глаза такие доообрые…

Сайт, чувствительно украшенный красивыми словами про «память чувств», рассказывает нам о всё новых и новых достижениях замечательного музея. Так, уже в январе 1963 года музей-памятник «Исаакиевский собор» удостоился чести стать филиалом Государственного музея истории Ленинграда.

Ну и наконец — фанфары! — «одним из знаменательных событий в жизни музея стало возобновление богослужений в храмах-памятниках: в 1990 году, впервые после закрытия Исаакиевского собора как действующего храма, в нем совершил Божественную литургию Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Пройдёт всего несколько лет, и в 2005 году будет подписано “Соглашение между Государственным музеем-памятником “Исаакиевский собор” и Санкт-Петербургской Епархией о совместной деятельности на территории объектов музейного комплекса”…»

Светское государство в свете Нового Завета

Потому что о власти в Новом Завете сказано совершенно однозначно. Во-первых, это евангельские «Царство Моё не от мира сего» (Ин, 18:36) и «кесарю кесарево, а Божие Богу» (Мф 22:21). Во-вторых, апостольское «несть бо власть аще не от Бога» (I Рим, 13:1). Стоит только напомнить, что слова Христа прозвучали во времена кесаря Тиберия, а слова апостола Павла — во времена императора Нерона. Властителей жестоких и безнравственных (при том что Нерон — вообще первый сознательный властитель-христианоубийца, на совести которого в том числе и мученическая смерть св. Павла).

То есть речь идёт от власти как о механизме мира сего, который необходим для устроения повседневной жизни и именно в таковом качестве его следует воспринимать, в том числе и повинуясь ему. Потому что Церковь не отрицает мiр, влияет на него — через людей, собранных в Церковь, — но царствует вне его и выше него. И учит повиноваться мирской «власти от Бога», устраивая свою мирскую жизнь, ну а в случае её — мирской, человеческой, власти — греховного безумия, — относиться к нему как к наказанию Божию. Наравне с ураганами, пожарами и землетрясениями.

«Молчаливому большинству» противостоит, как всегда, говорливое меньшинство. Очень активное. Совершенно не склонное (в отличие от клириков и чиновников) к молчанию и аккуратности в высказываниях. Назовём его «самопровозглашённой российской интеллигенцией» — тем более что оно так любит аббревиатуры.

Спорить со всеми их доводами мы не будем. А просто немного поцитируем. Потому что цитаты полностью исчерпывают себя сами: они предельно откровенны.

Лидер музеезащитников, автор призыва «Исаакий не отдадим!» и заслуженный депутат двух последних созывов питерского ЗакСа Борис Вишневский абсолютно точными словами разъясняет свою позицию («Я против того, что Исаакий передают РПЦ» — блог на сайте «Эхо Москвы», 15.01.17). Он был бы против «даже если решение бы принималось гласно и с общественным обсуждением. Потому что если вас ограбили — неважно, что перед этим вам ласково объяснили, что ваш кошелёк грабителям нужнее, чем вам. Речь между тем идёт именно о грабеже: у нас хотят отнять Исаакий». Как сказали бы на это церковники и клерикалы (а я бы к ним присоединился) — ничтоже вопреки глаголю. Конечно, грабёж. Который продолжался почти сто лет (ну девяносто — если считать после официального закрытия храма). И который идейные потомки грабителей-большевиков прикрывают грудью, ласково объясняя: православный Храм грабителям нужнее в качестве государственного бюджетного учреждения культуры — ну и в качестве кошелька, естественно.

Другой лидер музеезащитников Максим Резник, тоже популярный депутат двух последних созывов и аж целый председатель комиссии Заксобрания по культуре, деликатно оценил решение о возвращении музею функций храма как «оскорбление города» («Экономика сегодня», 11.01.17).

Товарищ Резника по партии, бывший депутат Государственной думы и нынешний — ЗакСа Оксана Дмитриева объясняет в «Независимой газете» (20.02.17) с присущей ей чёткостью формулировок свои представления о правильной реституции в стиле г-на Передонова, иконы стиля для части петербуржской интеллигенции: «При передаче Казанского собора РПЦ все объекты Музейного фонда были вывезены и переданы другим музеям и хранилищам. Это было возможно: сняли со стен иконы, разобрали стенды с музейными предметами религиозного культа и перевезли их в другое место. Содрать мозаику с нефов Исаакиевского собора, вырезать фрески, разобрать малахитовые колонны и совершить другие акты вандализма невозможно, не разрушив сам собор и не нарушив все законодательство об охране памятников. Таким образом, поскольку объекты Музейного фонда неотделимы от здания собора, то Исаакиевский собор как объект недвижимости не может быть передан ни в собственность, ни в долгосрочную аренду, ни в безвозмездное пользование».

Но наиболее чётко, внятно и честно излагает точку зрения этой части интеллигенции их новоприобретённый социально близкий элемент Александр Г. Невзоров на страничках украинского пропагандистского сайта «Gordonua» (14.01.17): «Лоббирование и попытка захватить Исаакий — это очень давняя мечта РПЦ, потому что это, действительно, очень солидная торговая точка. Причём там можно продавать не только магические услуги, но и, в основном, всякие сувенирчики, — провозглашает любитель коней и ненавистник попов, тут же разъясняя. — То, что РПЦ требует ей передавать храмы, это столь же логично, как управление дорожного хозяйства потребовало бы передать в собственность ему все дороги. Это строило государство, у которого была государственная религия, которое вбухивало в это казённые, так называемые народные деньги, и когда этот пикантный факт станет известным, вероятно, наступит обратная реакция». И это — аутентичное выражение позиции «музеезащитников», её духа и буквы. Но про дух у Невзорова есть и ещё более концентрированная формула подлинного интеллигентного антиклерикализма (сайт «Эха Москвы», 1.03.17): «Духовность имеет запах и этот запах, как правило, невыносим».

Так вот — нельзя не согласиться с Михаилом Борисовичем Пиотровским. Всё он правильно говорит о провинциализации Петербурга. Только вот что безмерно обидно — начинается эта, скажем честнее, деградация великого города в первую очередь с его благородной и умной головы. Потому что любые позиции и мнения имеют право на существование. В том числе и позиция о необходимости оставить на месте храма «музей-памятник». Равно как и позиция противоположная — о том что храм должен вновь стать Храмом Молитвы, оставаясь культурным достоянием и музеем. Но вульгарные, примитивные, в худшем смысле провинциальные штампы, отсылающие к самому махровому советскому антирелигиозному мракобесию (из серии про космонавтов и про свечи), а то и к римскому язычеству времён кровавых гонений на христиан (про высшую сакральность государства в сравнении с Царством Небесным)…

Слышать их от маститых и действительно умных и образованных людей… Это как-то очень печально и стыдно. И заставляет ещё раз задуматься об исключительной хрупкости светской культуры, о её неустойчивости перед злом и ненавистью, о её незащищённости — если она отказывается от высшей помощи.

Тут можно было бы обсудить стилистику полемики со стороны «реакционных клерикальных активистов», доходящих в своём раже до совершенно негодных оборотов и формулировок (кто-то от эмоций, а кто-то просто сдуру). Но вот в чём дело — позиция храмозащитников действительно реакционная. Потому что она — в её радикальных формах — это именно реакция на прессинг и травлю со стороны музеезащитников (а если вспомнить их приоритеты в защите всего им дорогого — то мефистофелезащитников). В то время как позиция настоящих лидеров общественного мнения с православной стороны (начиная с Патриарха) — предельно выдержанная, осторожная и компромиссная. Но. Вовсе не резкие высказывания депутата Милонова и иже с ним — причина того, что к антирелигиозным мракобесам примкнул гораздо более широкий круг эмоционально протестующих. Вовсе не эксцессы активистов привели в ряды возмущённой общественности и некоторых чиновников, и часть верующих. Не они превратили прозрачную и объяснимую ситуацию в тупиковую и предельно травматичную.

И вот тут нельзя не согласиться с оценкой, прозвучавшей из уст Николая Бурова (цитирую по «Новой газете»): «Это не ор по поводу музея, это крик по поводу города. Нельзя безжалостно к нему относиться. Нельзя входить в этот город, не вытерев ноги, не сняв калоши на пороге. Город воспринимает это крайне негативно и отвечает таким образом».

…Я когда-то знал Бурова как человека абсолютно системного, государственного и договороспособного, и меня очень удивляет, что с ним не смогли договориться: как утверждают многие, минимальное проявленное к нему уважение — хотя бы в форме предварительного, до всяких публичных объявлений, собеседования и просьбы о совете и совместных действиях — должно было превратить его в надёжного, грамотного и авторитетного руководителя процесса возвращения Исаакию функций Храма Молитвы в полном объёме, при этом способного дать грамотные экспертные подсказки, совершенно приемлемые и компромиссные: как сохранить музейный фонд, профессиональные кадры, научные программы, экскурсионно-просветительские планы и всё прочее, что никак не противоречит главным задачам Собора как Храма.

Но вот о том, что «с городом так нельзя»…

Да, прыжков и скачков фанатичных антирелигиозных мракобесов-«протестувальников» избежать не удалось бы. Но вот незаслуженной обиды множества приличных людей, дискредитации абсолютно обоснованного решения и масштабного кризиса доверия к власти и Церкви можно было бы избежать вне всякого сомнения. Так что именно вторая ладонь придала хлопку такую громкость, сделав главным мотивом для многих далёких от фронды петербуржцев мотив оскорблённого достоинства. Да, те самые слова, прозвучавшие 10 января из уст губернатора Полтавченко: «Решение принято».

Эта странная, кажущаяся демонстративной, чуть ли не специально направленной на «разжигание», неуклюжая фраза породила бурю конспирологических домыслов. Ставших особенно буйными из-за предыстории — напомним, что тема «передачи Собора Церкви» возникла в 2015 г. и была снята с повестки дня решением самого Георгия Полтавченко, объяснившего это тогда экономическими соображениями, а через год — как принято теперь утверждать в кругах «самопровозглашённой интеллигенции» — якобы внезапно и «втихаря» изменившего свою позицию и тут же, без объяснений с горожанами, заявившего об окончательности уже принятого решения.

Заговорили о многом — о расколе в элитах, о противостоянии в среде клира, о том, что губернатор таким образом попытался «выслужиться» перед президентом и «отмазаться» от обвинений в затягивании ремонта «Зенит-Арены», но при этом не испросил санкции, о том, что он — губернатор — был вынужден выполнять приказ «сверху», не то с самого верху, не то от партии-правительства…

Насчёт «неразберихи» и «сделал не спросясь»… Какие бы недостатки ни были присущи Георгию Полтавченко, кое в чём его обвинить невозможно. Во-первых, в словесной несдержанности. Во-вторых, в несистемности. В авантюризме и неосторожности. Это, кстати, не всегда хорошо и правильно, но зато совершенно однозначно отбрасывает самую возможность предположить, что странная форма внезапного «принятого решения» и неловкость публичного высказывания о нём обусловлена единоличной позицией губернатора, не санкционированной сверху.

Что же касается «принятого решения» по такому острому и фундаментальному вопросу, как судьба Исаакия… Тут возникает второе станиславское «Не верю!» Это я, если что, о Путине. Никогда не поверю, чтобы Путин, принимая такого масштаба решение (скорее всего, посоветовавшись с Патриархом Кириллом) стал причиной такой нелепой суеты. Путин вообще каков угодно, но не суетлив. У него совершенно иная манера принятия решений. Если его в чём-то в этом плане и можно упрекнуть — то разве что в медлительности, в чрезмерной аккуратности, в доведении любого решения до стадии созревшего, если не перезревшего.

Ссылка по теме преcc-релиза: politconservatism.ru/articles/bog-s-nim-s-monferranom


Ньюсмейкер: Дмитрий Юрьев
Сайт: www.cathedral.ru
E-mail: andmirs@yandex.ru

Субъекты РФ: Санкт-Петербург
Тематические сайты: Социальное общество, Культура, искусство, музеи


   Поделиться: